О таких людях обычно говорят: они живут не одной только своей судьбой, а судьбами многих. В Каменске-Уральском Людмила Матис не нуждается в особом представлении. Для нескольких поколений горожан она – создатель и душа молодежного театра «Эльдорадо», многолетний художественный руководитель «Драмы номер три», заслуженный работник культуры Российской федерации, человек, чья жизнь более полувека связана с культурой города.
В нашей беседе, случившейся за несколько дней до юбилея, Людмила Степановна вспоминает послевоенное детство в Каменске, родителей и сестер, первые шаги в театре, фестивали, людей, книги и то, почему искусство необходимо человеку всегда – особенно в трудные времена.
— Людмила Степановна, сегодня вы много обращаетесь к памяти. Почему важен разговор о прошлом?
Мне эта тема очень интересна, честно говоря. Наверное, когда человек становится уже достаточно взрослым, он очень часто оглядывается назад и много об этом думает. Тем более что я уже потеряла самых близких людей: маму, папу, двух сестер. Их уже нет, но ощущение, что они все время со мной, не исчезает.
В детстве мы сначала жили на Трубном. Когда я родилась, это был дом возле переезда, если перейти его — первый слева, угловой. Но когда мне было три года, мы уехали в Старый Каменск, в маленький дом, где был огород, потому что жить было сложновато. Семья была небогатая, трое детей.
Я родилась в 1951-м, и хотя война уже закончилась, она еще стояла совсем рядом, очень близко.
— Какими вы запомнили своих родителей?
Папа у меня был фронтовик. С 1942 по 1945 год он был на войне, участвовал в Орловско-Курской дуге, в освобождении Кёнигсберга. Он учился на курсах конструкторов в Верхней Салде при заводе Стальмост. Там у них преподавали специалисты из Америки и Германии, и он многому у них научился – в том числе тому, как ухаживать за одеждой и обувью, как держаться. В Каменске работал на Синарском трубном заводе.
Мама специального образования не получила – как она говорила, «четыре класса и пятый коридор». Но она очень любила читать и хорошо знала русскую литературу. Когда она уже не могла толком работать — у нее был полиартрит, она плохо двигалась, — все равно постоянно читала.
Она была большой труженицей: работала дома, в огороде, вышивала. С войны папа привез единственный трофей: ножную машинку «Зингер» и мама освоила вышивку ришелье. Тогда это было чрезвычайно модно. Шторки, «задергушечки», разные накидушки, подзоры на кровати, салфетки, накомодники − всё это белое, по краям вышитое ажурным узором с дырочками, вырезанным рисунком. Такие вещи были в каждом доме: на комодах, на кроватях, в интерьере.
Почему я на этом останавливаюсь? Потому что всю жизнь помню стук этой машинки.
Все соседи шли к маме с заказами, и это, конечно, нас кормило, помогало выживать.
Потом, когда я уже работала в театре, я поставила спектакль «Зеленая зона». Действие в нем происходило в бараке — как раз примерно в те же послевоенные годы. И тогда очень пригодились эти скатёрочки — всё это было принесено мной из дома. Более того, на сцену перекочевала и швейная машинка.
В спектакле была семья фронтовика, которого играл Александр Иванов, а его жену, вышивавшую на машине, играла Ирина Симанова. И, конечно, эти образы я брала со своих родителей. К сожалению, потом, во время каких-то гастролей, металлическая часть машинки исчезла. А станина до сих пор хранится у нас на складе.
Вообще я своим родителям очень благодарна. И сестрам тоже. Это всё — моя опора, моя внутренняя память.
— Расскажите немного о сестрах.
Старшая, Шалавина Светлана Степановна, была на десять лет старше меня. Она филолог, учитель, заслуженный учитель России. Она 25 лет работала директором 31-й школы, и я, конечно, имею право ей гордиться. Средняя сестра, Тамара, тоже была человеком творческим. У нас вообще у всех была какая-то филологическая склонность. Тамара окончила Высшую профсоюзную школу в Ленинграде, работала в культуре в Каменске.
— Каким был город в вашем детстве?
О детстве и молодости у меня впечатления яркие. Осталось ощущение какой-то удивительной наполненности жизни. Многое запомнилось очень живо: дом, улицы, соседи, праздники, разговоры взрослых, запахи, цвета. Помню, что от Московской и до Старого Каменска, не было тогда никаких высоких домов – только одноэтажные дома, частный сектор. Очень хорошо помню праздники. Люди после войны, наверное, особенно жаждали добрососедства, общения, радости. Самыми большими праздниками запомнились 1 Мая и 7 Ноября. Для меня они даже Новый год перекрывали. К этим дням в домах обязательно делали большую уборку, наряжали дом. Беленькие шторки стирали, крахмалили — всё становилось нарядным. По улице Ленина в старой части города шли демонстрации: с флагами, с украшенными машинами. Мы, ребятня, бегали смотреть.
— Когда в вашей жизни появился театр?
По-настоящему – в пятом классе. До этого я занималась танцами. Ходила в коллектив при Синарском доме пионеров. Это вообще отдельная история: замечательные люди, интересная атмосфера. Потом учительница сказала, что мне надо идти в театральную студию.
Первым моим учителем был Василий Гурьевич Шендриков — уникальный человек. Во время войны он был в плену, сбежал, потом работал журналистом в редакции «Каменского рабочего» и вёл у нас студию. Он дал мне основы театра, отношение к сцене как к святыне. Когда в грязных башмаках не зайдешь на сцену. Когда есть ответственность. Потом пришёл Эдуард Яковлевич Шумахер, заслуженный артист России. Он тоже очень многое мне дал – и профессионально, и человечески. Мне вообще в жизни везло на настоящих людей.
Шендриков поставил с нами спектакль о Зое Космодемьянской. Я играла Зою. Мы один раз сыграли этот спектакль на сцене старого драмтеатра. И я до сих пор помню ощущение босых ног на театральных досках, когда мою героиню ведут на казнь.
Помню и первые сильные впечатления от настоящего театра. В нашем драмтеатре я увидела, кажется, «Царевну-лягушку», оформленную художником Николаем Клеевым, и меня поразило сценическое пространство. Казалось, что лес уходит в бесконечность. Это было чудо.
— Как появилось решение связать судьбу с театром?
Тут была целая история. Мы с подругой Галей были сумасшедшие девчонки, все время мечтали. То собирались в геологи, то еще куда-то. Театр в моем тогдашнем представлении — это артистка, другого в голове не было. Мы сели, стали листать справочник высших учебных заведений и вдруг почему-то остановились на Баку. Я даже сказала родителям, что поеду туда поступать. Папа, наверное, подумал: только этого не хватало. Родители, конечно, надеялись, что я выберу какую-то более «нормальную» профессию, а театр останется хобби. Мама говорила: «Люся, ведь и в народном театре играют». И как раз в это время открылся Челябинский институт культуры. Папа увидел в газете информацию об этом и предложил мне ехать туда. Там было не актерское, а режиссерское отделение. И я поступила. С первого раза.
— Какими были годы учёбы?
Очень важными. В Челябинском институте культуры были прекрасные педагоги, сильнейшие. Тогда там собрали очень сильный состав. Преподавали технику сцены, хореографию, историю изобразительного искусства. И, например, педагог Валентина Тейдер просто влюбила меня в историю изобразительного искусства.
— Планировали возвращение в родной город?
В молодости я мечтала о большом городе, о Москве, хотела ходить по улицам и смотреть архитектуру. Мне нравилось всё готическое, хотелось жить в большом пространстве культуры. Но вышло так, что я получила диплом в начале июля, а 10 июля у меня родилась дочка. Незадолго до этого я вышла замуж, и мы приехали в Каменск, потому что здесь были мои родители.
Я вовсе не собиралась в Каменск навсегда. Но тема провинции и столицы очень быстро для меня отпала. Я стала думать: а что, в столице люди лучше, чем в Каменске? И все вокруг подтверждало, что нет, не лучше. Здесь я видела очень интересных людей. Мы дружили: артисты, режиссеры, художники, музыканты. Мы с ребятами открывали для себя мир, искали истину, ездили на спектакли, выставки, фестивали, лаборатории. Это было удивительное время.
А потом в какой-то момент я поняла, что вообще не хочу жить нигде, кроме Каменска. Не сразу, а именно в процессе жизни полюбила его.
— И именно тогда начался «Эльдорадо»?
Да. В 1974 году я начала вести театральную студию при ДК «Строитель». Это оказалось невероятно увлекательно. Ко мне пришли интереснейшие люди, и началась очень интересная жизнь.
Через два года после начала моей работы, на городском смотре самодеятельности наш спектакль «Девочка и апрель» получил первое место. Мы решили, что у нас родился настоящий молодежный театр, которому нужно имя. Долго думали, ничего не подходило. Тогда я пришла домой, взяла словарь, открыла его и увидела слово «Эльдорадо». Подумала: какое красивое слово.
Да, Эльдорадо — страна сказочных богатств, но мы решили, что настоящее богатство — духовное. Так и назвались.
Людей набирали по объявлениям, через знакомых, просто приходили заинтересованные ребята. Мы много ездили, много смотрели, много общались. Я всегда хотела, чтобы люди, с которыми я работаю, видели лучшие спектакли. Потому что если ты ничего не видишь, тебе не с чем себя сравнивать. Насмотренность должна расти. Мы ездили в Екатеринбург, Челябинск на все значимые премьеры. Если приезжал Полунин — мы ехали смотреть Полунина. Если в Екатеринбург приезжал театр Табакова — ехали туда. Потом была система творческих лабораторий, гениальная вещь. Один-два раза в год мы выезжали в разные города на несколько дней или на неделю. Днем шли занятия, вечером мы смотрели спектакли. Я знала, где и что происходит в театральной жизни страны.
— Как началась ваша история с профессиональным театром?
Когда мне было 42 года, мой друг, режиссёр Валерий Медведев, предложил поступить в театральный институт в Екатеринбурге. Я сначала смеялась: в этом возрасте, мол, уже учат, а не учатся. Но всё-таки поехала. Курс набирал Вячеслав Иванович Анисимов. У него я по-настоящему узнала профессию. Его методика, мне кажется, уникальна.
В 2005 году я получила сразу два предложения. Меня приглашали заместителем директора в кукольный театр Екатеринбурга, но, ещё не доехав до Каменска, я получила второе предложение — стать художественным руководителем театра здесь. К тому времени я уже поставила несколько спектаклей в профессиональных театрах – в Ирбите, Лысьве, Тобольске. И, наверное, чувствовала, что нужен новый шаг. Я подумала и выбрала Каменск.
— Как всё складывалось?
В профессиональном театре мне сначала было трудно, потому что я не работала в нем постоянно и должна была освоить его законы. Но постепенно появилось и доверие в коллективе, и своя команда.
Мне нужно было вернуть театру репертуарность и обозначить его на театральной карте России.
До этого спектакли ставили, играли и быстро списывали, в афише было совсем немного названий. Я решила, что лучше продумать хранение декораций, чем отказываться от репертуарного театра. И мы это вернули. Мы начали ездить на фестивали. Уже в 2006 году поехали на «Золотую Маску» — не со спектаклем, а на выставку, где сделали свой павильон театра «Драма номер три». Там познакомились с театральными деятелями из Сербии, из Белграда, и они пригласили нас на фестиваль «Славия». До нас Каменский театр никогда не играл спектакли в другой стране.
Мы возили спектакли в Москву, участвовали в «Арт-миграции», в фестивале театров малых городов России, в региональных проектах. Театр стали узнавать, замечать, приглашать.
На областном фестивале «Браво» наш спектакль «Бесприданница» получил большую награду как лучший драматический спектакль. Это был первый случай, когда победа в этой номинации ушла из Екатеринбурга в провинцию.
Поэтому я думаю, что 18 лет, которые я была художественным руководителем, – это период, за который мне не стыдно. Он был живой, подвижный, интересный. Мы много сделали.
— Каким вы видите сегодняшнего зрителя?
Если говорить о зрителе, то последнее десятилетие было очень нелегким: сложная обстановка в мире, в стране, пандемия. Но все это приводит к тому, что люди идут в театр. У нас часто бывают аншлаги, и не только у нас. Когда человеку трудно, он чего-то ищет в театре: успокоения, смыслов, переключения.
Наш театр появился в Каменске в 1943 году, в самый разгар войны. Я все время думала: как это возможно? Все ресурсы идут на фронт, а тут театр. Но оказывается, город сам просил область подобрать театральную труппу. У меня есть копии этих документов.
Значит, чем труднее людям, тем больше нужен театр.
Я вижу, что люди сейчас идут в театр и ждут не только спектакля, но и общения. Мы проводим встречи с артистами, и зрителям это очень нужно. Им важен артист не только как исполнитель роли, но и как человек.
Вообще, душу нужно чем-то наполнять. И очень важно, чем именно она будет наполнена. Искусство, особенно театр, способно повлиять на человека и в хорошую, и в плохую сторону. Поэтому с художника спрашивается. Важно не только самовыражение, но и то, какой посыл ты отправляешь в зал. Если человек приходит в театр с раненой душой, а ему со сцены говорят, что все рухнуло и надежды нет, это может быть страшно. Надежда должна быть всегда. Во все времена люди падали и поднимались. И чтобы подняться, нужно верить, что это возможно, и помнить, что на земле много прекрасных людей.
— Как вы понимаете, что спектакль удался?
Это вопрос очень непростой. Театр ведь всегда существует для своего времени. И, наверное, у каждого — свои критерии. Для меня театр хорош тогда, когда он задевает за живое, когда на сцене происходит что-то, что отзывается во мне. Когда я смотрю не просто с интересом к форме, а когда со мной что-то происходит.
Сейчас я часто думаю: интересно сделано, интересно придумано, но сама при этом не трепещу. А мне важен именно этот внутренний отклик. Мне, наверное, не хватает в современном театре какой-то человеческой глубины. Хотя, конечно, театр меняется, и это естественно.
— Ваши любимые спектакли — как зрителя и как человека театра?
Из спектаклей, которые произвели на меня сильнейшее впечатление, вспоминаю «Ричарда III» грузинского режиссёра Роберта Стуруа. Там был эпизод драки, когда два артиста, обнажив торсы, буквально раскачивали полотно, изображавшее карту мира. И весь мир ходил ходуном. Было ощущение, что когда дерутся правители, страдает весь мир.
Еще очень сильное впечатление на меня произвел «Иванов и другие» по А. П. Чехову в постановке Генриетты Яновской в Московском ТЮЗе. Там в финале за сценой раздается выстрел, Иванов стреляется, а на сцене продолжается праздник, шум, смех. И возникает страшное ощущение обесценивания человеческой жизни: человек ушел, а мир даже не заметил.
Из драматургов я очень люблю Григория Горина. Люблю Евгения Шварца. Люблю Александра Вампилова. У Горина мне близка ирония, глубина, этот особый способ говорить о серьезном.
Если оглянуться на годы работы, я не могу сказать, что чем-то «горжусь» в прямом смысле. Я люблю спектакли, которые мы ставили. Например, «Поляну счастья». Она не собрала огромных наград, но мне очень дорога. В таких теплых спектаклях есть что-то настоящее. Из текущего репертуара мне очень нравится «Гроза» в постановке Инги Матис.
Я вспоминаю и «Лодочника», и «Бесприданницу», и «Берег неба». У меня в кабинете много картин, эскизов, фотографий, альбомов, и каждая вещь что-то значит. Я беру в руки какую-нибудь мелочь и помню, кто ее подарил.
Понимаю, что очень многие люди уже на том свете, а они все равно со мной — и через память, и через предметный мир тоже.
— Есть ли спектакль-мечта, который вы так и не поставили?
Есть. Это «Женщина в песках» Кобо Абэ. Почему-то этот текст очень давно меня зацепил и до сих пор не отпускает. Когда-то я решила, что обязательно его поставлю. Начала думать, нашла инсценировку, потом стала делать свою. Сейчас я думаю, что, может быть, этот материал нужен мне именно как мечта. Может быть, я никогда его и не поставлю. Но он всё равно меня держит, я к нему мысленно возвращаюсь.
— Хотелось ли вам сделать спектакль про Каменск-Уральский?
Вообще тема Каменска мне очень интересна. Наверное, потому, что моя судьба сложилась здесь, моя дорога прошла здесь. Я много лет понемногу изучаю историю города. Когда-то меня приглашали писать сценарии к юбилеям заводов, больниц и других учреждений, я была ведущей мероприятий, и для этого приходилось вникать в исторический материал.
У меня сейчас даже лежит пьеса «Годы тревожные Каменска» А. Бобровского. Я отложила её, чтобы вернуться к ней, когда появится время. Мне кажется, что это произведение важно тем, что касается истории Каменска и его творческой истории. Пьесу, насколько я знаю, никто не ставил, и мне хотелось бы ещё раз к ней присмотреться, разобраться и в драматурге, и в самом материале.
— Мы много говорили о театре. А что вы могли бы рассказать о своей семье — о дочерях и внуках?
У меня две дочери. Юлия живёт в Екатеринбурге. Она филолог по образованию, закончила УрГУ. Сейчас работает в частной школе. Ей очень нравится коллектив, она с восхищением рассказывает о коллегах, о детях, у нее очень интересные наблюдения. У Юли сын – Георгий, ему уже шестнадцать лет. Он увлекается воркаутом.
Младшая дочь Инга — артистка. У нее своя очень интересная история. Она девять лет работала в Омской драме с режиссёром Евгением Марчелли, который сейчас возглавляет театр Моссовета в Москве. Потом она приехала в Каменск. Не думала тут оставаться, но увлеклась, ей понравился коллектив. А в последние годы ее вдруг потянуло в режиссуру. Уже несколько её спектаклей идут у нас. Сейчас она играет, ставит, ведет экскурсии по театру. У Инги дочь Есения. Ей десять лет. Она учится в школе искусств, играет на фортепиано, танцует, поёт, любит рисовать. Талантов у неё очень много. Она умная, самостоятельная, знает, чего хочет.
— Кто-то из внуков тянется к театральному искусству?
Прямо к театру — не сказала бы. Гоша не тяготеет к театру. А Есения смотрит очень критически. Что-то ей нравится, что-то нет. На Новый год она однажды пожелала театру ставить спектакли получше. Но вообще мне с ними обоими очень интересно.
— Что вас до сих пор удивляет в людях и в жизни?
Меня очень легко удивить.
Я могу каждый день удивляться тому, как распускается цветок, как рождается ребенок. Наверное, прежде всего меня удивляет то, чего я сама не умею. Например, внучка играет на фортепиано, и я этому искренне удивляюсь. Внук занимается воркаутом: когда он отрывается от перекладины, несколько раз переворачивается в воздухе и снова хватается за неё, для меня это что-то почти немыслимое.
Удивляет меня и хорошее в людях – неожиданная точность, яркость, открытие. Это особенно связано с театром. Бывает, артист сыграет роль так, как я совсем не ожидала и это удивляет по-хорошему. То же самое в режиссуре. Вот сейчас у нас работает Саша Балыков. Он может придумать так, как я бы сама не придумала. Это меня радует.
— Вы много читаете. Какие книги для вас важны?
Я читаю современную литературу, но больших радостей от нее в последнее время у меня не так много. Есть книги, которые я еще не дочитала. Из того, что очень запомнилось за последние десятилетия, вспоминаю книгу «Дорога» Кормака Маккарти. Она произвела на меня сильное впечатление. С интересом читала Шамиля Идиатуллина, в том числе «Город Брежнев». Из классики очень люблю «Идиота» Достоевского. После театрального института у меня остался огромный список литературы, который я дочитывала еще несколько лет — и все-таки прочитала целиком. Когда-то сильнейшее впечатление производил Чингиз Айтматов. Сейчас писателей такого масштаба я, пожалуй, не вижу, хотя Захар Прилепин мне интересен.
Вообще я постоянно читаю. И книги, и кино, и интернет — всё это всё равно дает пищу. Так что даже если я сейчас меньше езжу и меньше вижу новых спектаклей, творческая информация всё равно поступает.
— О чем вы сейчас мечтаете?
Мечт у меня две.
Первая — издать книгу о Каменском театре. Такая книга уже была написана Ксенией Шалобаевой в 2014 году, но с тех пор прошло много времени, и её можно серьёзно дополнить: расширить хронологию, насытить фотографиями, уточнить события.
Мне очень хочется, чтобы эта книга была издана, чтобы история Каменского театра с 1924 года была собрана и зафиксирована. Если книгу удастся издать, я бы хотела, чтобы она попала не только в Каменск. У меня даже есть список мест, куда её стоило бы передать. Это важно не только для нас, но и для более широкого понимания истории провинциального театра.
Вторая мечта — создать в театре театральный музей. У нас сохранились старые документы, фотографии, грамоты, различные артефакты. Всё это можно было бы собрать, оформить, показать последовательно. Музей — это наглядно, это живой способ рассказать историю.
Когда в театр приходят дети, подростки, взрослые люди, когда приезжают экскурсионные группы из других городов, такой музей был бы особенно важен. Мне кажется, забывать корни нельзя. Преемственность поколений — это не просто красивые слова. И если бы музей появился, я бы сама с удовольствием вела по нему экскурсии. Это были бы мои маленькие моноспектакли.
— Если бы вы могли дать совет себе в молодости, то какой?
Если бы я могла дать совет себе 25-летней, не уверена, что тогдашняя я стала бы слушать нынешнюю. Очень многое приходит только с возрастом. Но всё-таки один совет я бы себе дала: чуть больше времени уделять родителям.
Это, наверное, то, о чём я сейчас жалею. В двадцать пять лет человеку кажется важным всё: семья, муж, друзья, работа, собственные дела, планы. И это действительно важно. Но именно поэтому часто не хватает времени на родителей. Я вспоминаю, как папа иногда приходил ко мне, а мне было некогда: нужно было бежать, делать одно, другое, третье. Мне очень жаль, что я не записала больше его рассказов. У него было очень много того, что он мог бы рассказать о войне. Сейчас думаю: надо было больше спрашивать, больше слушать, больше успеть.
— Что для вас остаётся главным жизненным чувством?
Радость. Я не из тех, кто сидит и гордится. Я радуюсь. Радуюсь хорошим спектаклям, хорошей работе артистов, удачам коллег, талантливым людям рядом. У меня никогда не было желания быть лучше всех. Мне важно, чтобы мир, в котором я живу, был настоящим, интересным, живым. Чтобы в нём было место для творчества, для человеческого тепла.
Есть у меня и стихи еще со времен «Эльдорадо»: «Если на свете есть где-нибудь чудо, конечно, в театре, мы сами оттуда». Так я и чувствую.
Фото: из открытых источников, группа "Драмы Номер Три" ВКонтакте.
